Мы хорошо знали, что живем всего лишь в пятнадцати верстах от границы с панской Польшей и боярской Румынией и что вслед за такой тревогой в тихом и маленьком нашем городе может быть объявлено военное положение. Тогда все мы, чоновцы, пока подойдут регулярные воинские части, обязаны будем вместе с пограничниками принять на себя первый удар.

– Тревога… да, Василь?.. – нарушив молчание, прошептал Бобырь.

– Тревога! – подтвердил я. – Бегом, товарищи! Быстрее!

…У дверей штаба, выходящих на бульвар и Прорезную, нас встретил начальник ЧОНа Полагутин. Длинная деревянная кобура его маузера была расстегнута; по встревоженному виду Полагутина мы сразу поняли, что положение серьезно.

– Какой ячейки? – спросил Полагутин.

– Фабзавуча! – поспешно доложил Саша.

Полагутин проверил наши чоновские листики и приказал:

– Получайте оружие!

Мы пробегаем по длинному освещенному коридору в оружейный склад. Получаем закрепленные за нами еще с прошлого года винтовки и по пять пачек патронов на брата.

– Здесь заряжать или на улице? – засовывая патроны в карманы штанов, спросил бледный и немного взволнованный Маремуха.

– Подождем приказа, – посоветовал я.

– А я уже зарядил, – швыряя на пол обойму, сказал Бобырь.

– Возьми на предохранитель! – шепнул Петро.

Бобырь поднял винтовку кверху и, держа ее на весу, принялся оттягивать предохранитель. Но предохранитель был скользкий от масла, а пальцы Бобыря окоченели. Винтовка ходила в его руках. Казалось, вот-вот палец нечаянно зацепит спусковой крючок и Саша пальнет в подвешенную к потолку тусклую угольную лампочку.